Бесхитростный, морально устаревший хоррор, в очередной раз показывающий, что из «Заклятия» не стоило делать франшизу
Бесхитростный, морально устаревший хоррор, в очередной раз показывающий, что из «Заклятия» не стоило делать франшизу.
В далёком забытом румынском храме монахиня совершает самоубийство — лишь бы не достаться злобному духу, вырвавшемуся на свободу из самых пучин ада. Ватикан, заподозрив в этом деле неладное, отправляет в Румынию экзорциста Брука и молодую послушницу Айрин, которая вот-вот должна дать монашеские обеты. Вместе они должны разобраться, что заставило юную невесту Христа совершить страшный грех, и по возможности не дать злу вырваться во внешний мир.
«Проклятие монахини» выглядит ужасным анахронизмом на фоне новых «умных» хорроров вроде «Реинкарнации» или «Оно» 2014-го. Режиссёр Корин Харди будто нарочно возвращает нас куда-то в начало нулевых, когда модно было в каждый фильм ужасов пихать околовикторианскую эстетику и христианские мотивы, а пугать связкой «скример — крик героя» не считалось моральным преступлением. Странно и обидно видеть подобное кино во франшизе «Заклятия», которая когда-то все эти опостылевшие штампы смогла интересно обыграть, собрать из них этакое архикино — работающее не «благодаря», а «вопреки».
А всё потому, что Джеймс Ван — действительно талантливый режиссёр-жанровик, он даже с полными карманами клише может сделать фильм, который не будет слишком уж отторгать своей вторичностью. Но вот его способности как автора большой франшизы пока не впечатляют. Как только Ван отпускает хрупкую формулу «Заклятия» кому-то другому, выходит невразумительная каша, общей большой мифологии скорее мешающая, а не дополняющая её. Даже неплохой сиквел «Аннабель» от Дэвида Ф. Сандберга чувствуется фильмом не очень-то нужным, пустячковым, вторичным от вторичного. Чего уж говорить о «Проклятии монахини».
Корин Харди допускает фатальную ошибку, концентрируя свой фильм вокруг фигуры Монахини — страшной рожицы в гриме, за которой не стоит особой истории и уж тем более характера. В «Заклятии» она отражала сомнения героини Веры Фармиги, и этот символизм, плотно связанный с главными героями, придавал монстру необходимую ауру ужаса. «Проклятие монахини» над такими сложными вещами не задумывается и пытается пугать самим наличием жуткой тётки в чёрном балахоне. Даже её мистичность к концу фильма предаётся, когда Харди заставляет Монахиню нелепо бегать за главными героями, превращая лавкрафтовский ужас неизвестного в банальную схватку со скалящим зубы монстром.
В «Заклятии» Монахиня была функцией, не героем — в «Проклятии» всё ровно наоборот. Здесь персонажи-люди выступают как функции, однослойные образы из какого-нибудь анекдота в духе «заходят как-то миловидная монашка, брутальный экзорцист и комичный француз в древний проклятый храм…». Даже их призраки прошлого, призванные дать характерам некий объём, тут используются исключительно как повод для очередного скримера. После чего про них попросту забывают, ружьё так и остаётся висеть на стене, а герои возвращаются в привычное анекдотическое состояние.
И ладно бы анекдот был смешной, так нет же. Остаётся смеяться над тем, как Демиан Башир с видом бывалого детектива объясняет зрителю вещи, до которых без совершенных владений дедукцией, право, догадаться невозможно. Это кровь. Это тёмные силы. Это плохой спин-офф хорошего хоррора.
С 20 сентября в кино.